Сегодня мы заканчиваем невыдуманные истории известного журналиста Сергея Пономарева, который с присущим ему юмором рассказал, пусть и фрагментарно, о насыщенной событиями жизни. По стечению обстоятельств окончательная глава его увлекательного дневника публикуется в последнем же номере «Нового вторника», сворачивающего бумажный формат издания. Остается сказать «спасибо» автору, что на протяжении целого года он радовал наших читателей своими искрометными воспоминаниями.
Как я с бардами фестивалил
(Окончание. Начало в «НВ» №01)
В свой предпоследний холостяцкий год на Сахалине, в марте 1985-го, я зачем-то поехал на фестиваль самодеятельной песни. Завлекла прежняя магаданская знакомая Лена Павлова, которая увлекалась авторскими балладами под гитару и по такому случаю прилетела на остров вместе с другими энтузиастами и энтузиастками этого дела. Фестиваль, хоть и считался областным, собрал каэспэшников со всей дальневосточной округи — Хабаровска, Магадана, Петропавловска-Камчатского, Владивостока и Благовещенска. Были, как заведено в таких случаях, люди из Москвы и Питера и даже неведомо как затесавшийся в их ряды молодой бард из Ташкента. Почему бы не слетать на халяву на далекий остров — билеты все равно оплачивали организаторы из областного управления культуры. Когда еще там побываешь?
Местом проведения фестиваля, кстати, был не Южно-Сахалинск, а таежный поселок Тымовское, до которого от областного центра надо было пилить на пассажирском поезде сутки и почти 500 верст.
Начался слет с прослушивания участников в районном доме культуры «Юбилейный», после чего бригады певцов и певичек разъехались демонстрировать свое мастерство в окрестных леспромхозах, выступая перед лесорубами в ушанках, телагах и с кулаками размером с голову ребенка. То
были «химики», переведенные сюда с зоны отбывать остаток срока «на стройках народного хозяйства».
Так проходил этот замечательный фестиваль. Зато по вечерам и ночам в районной гостинице и школе-интернате, куда тоже поселили участников, под звон гитар и граненых стаканов, скрип панцирных сеток и охов-ахов из соседних номеров начинался настоящий концерт. Свободно звучали песни, которые репертуарная комиссия управления культуры ни за что бы не пропустила для публичного исполнения.
На завершающем концерте, который прошел в ДК, все прошло хорошо. Каждый выступил с отдельным номером, исполнили зонги дуэтами и по трое, победителям вручили почетные грамоты и дипломы от управления культуры. Потом все спели хором про то, что как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, и поехали на станцию, к которой уже подходил поезд из Ноглик, забитый мужиками, успевшими принять на грудь, накатить и вздрогнуть.
Это в Южно-Сахалинск возвращалась с вахты большая группа буровиков и операторов станков-качалок НГДУ «Ногликинефтегаздобыча». Приняли они нас радостно, и мы уже все вместе приняли на грудь, накатили и вздрогнули.
Проснулся я следующим утром в тесных объятиях дедушки Бодуна, глянул в окно и понял: надо бросать пить. Наш поезд стоял в снегу по крышу и быстро утопал в нем еще глубже. Состав быстро заметало.
Но абстинентный синдром здесь оказался не при чем. Так нередко бывает на Сахалине по весне. Вроде солнышко, и снег уже сошел, но налетел тайфун и, как говорят метеорологи, выпало экстремальное количество осадков.
В этот раз оно действительно было экстремальным. Бард из Ташкента как-то примолк, сказав только: «Ничего себе! У нас уже урюк цветет, а тут такое…».
Стояли мы на засыпанных путях часов десять, пока к нам пробивался роторный снегоочиститель из города Поронайска. Потом толчками двинулись.
Темный Южно-Сахалинск встречал трехметровыми сугробами и закрытым аэропортом. Как сообщила функционерка управления культуры, ехавшая с нами, самолеты еще дня два летать не будут. Попрощалась и исчезла в ночи. Толпа из 40 человек осталась на привокзальной площади.
Ну не бросать же гостей островной области! «Ладно, пойдемте ко мне, — неосторожно предложил я. — Только имейте в виду: жрать у меня дома нечего».
— Да мы как-нибудь без еды, — радостно отозвалась толпа. — Нам бы только помыться и поспать».
В свою однушку площадью 18 квадратных метров на последнем этаже новой пятиэтажки на улице Хабаровской я переехал всего три месяца назад. Из мебели в ней была раскладная тахта с обивкой кроваво-красного цвета, два табурета и переносной телевизор «Юность» с выдвижной телескопической антенной. На кухне, правда, имелся однокамерный холодильник «Бирюса» и электроплита с тремя конфорками. Много ли надо одинокому холостому мужчине свободной профессии…
Толпу мой аскетичный минимализм ничуть не смутил. Пока девчонки выстроились в очередь в душ, нависавший никелированным журавлем над ванной, встроенной по соседству от унитаза, мужики раскатали на полу спальные мешки, устроив на полу огромное ложе. Тахту мы без обсуждения уступили девочкам — они спали на ней вдвоем посменно. И я тут же вырубился в уголке, утомленный недосыпом и перепоем.
Но больше никто не спал. Когда часа через три я проснулся от песен, громового хохота и звона гитар, в числе веселящихся гостей увидел и проживавших за стенкой соседей. «Услышали, как у тебя поют, и пришли послушать. Можно?» — робко спросил глава семейства Витя. Он отвечал в местном авиаотряде за безопасность полетов, и был, как обнаружилось, любителем попеть песни у костра. А в тот момент Витя сидел и складным ножом подрезал хлеб и сало, не забывая подливать из большой фляжки напиток под названием «шило» в единственный стакан и две кружки с логотипом «Советского Сахалина» — их я спер из редакции, когда там отмечался какой-то праздник.
Два дня по утрам я уходил на работу, чтобы отметиться на редакционной планерке и сразу же вернуться домой, где бурлила и кипела жизнь. У двери ванной толпилась очередь, на кухонной плите безостановочно варились макароны и невесть откуда взявшаяся крупа. В комнате спали вповалку на полу, кто-то просыпался, на его место залегал сменщик. И постоянно звенели гитары.
Вскоре на их призывный звук к нам на этаж потянулся весь подъезд. Жители несли пироги, котлеты, картошку, водку и, конечно же, красную рыбу и икру. Так я, наконец-то, познакомился с соседями по дому.
На третий день моя квартира стала пустеть. Погода наладилась, и в аэропорту начали волнами отправлять задержанные рейсы. Последними вечером уехали в аэропорт ребята с Камчатки.
Дом притих, и только где-то под потолком, казалось, висели в воздухе последние ноты и шептали слова Булата Окуджавы: «Не запирайте вашу дверь, пусть будет дверь открыта…».
А я думаю сейчас: как удивительно мы жили. Временами не очень сытно. Скученно. С дефицитом товаров и продуктов. С дурацкими идеологическими ограничениями и стереотипами.
Но было весело и смешно.
Сергей ПОНОМАРЕВ
