На самом деле в названии персональной рубрики известного журналиста Сергея Пономарева редакция использовала его же собственный псевдоним (не путать с Аль Капоне). И хотя Сергей придумал его исключительно для «одноразового» использования, о чем читатель узнал из первой же истории (см. «НВ» за 21 января 2025 г.), мы на период выхода рубрики и с согласия автора «закрепили» за ним именно это прозвище.
Об авторе сообщаем следующее. После окончания журфака Уральского госуниверситета Сергей Пономарев успел поработать в целом ряде дальневосточных (магаданских, сахалинских, хабаровских) и московских печатных изданий, включая «Гудок», «Российскую газету», «Комсомольскую правду» и даже предшественника «НВ» — «Деловой вторник».
Кстати говоря, многим из российских коллег по перу Сергей известен не только как креативный редактор и остро пишущий журналист, но и как поэт-сатирик, автор редкого жанра фельетона в стихах. Остальные грани его способностей, в том числе стремление испытать на себе самые невероятные эмоции, вы сможете оценить сами, если станете регулярно читать его невыдуманные истории. Приятного вам чтения!
(Продолжение. Начало в «НВ» №01)
Лагерный подвал
Дело было в Магадане в самом начале 80-х, куда после окончания журфака Уральского университета мы вместе с моей тогдашней женой Олей прибыли по вызову для трудовой деятельности в областной партийной газете «Магаданская правда». В то время в огромной стране царил тотальный дефицит на все — от носков до пива.
Помню, в студенческие времена в столице опорного края державы и Среднего Урала городе Свердловске мы с друзьями-приятелями, сбежав с лекций, мчались к киоску, где торговали этим пенным напитком на розлив. Потом, выстояв длинную очередь, несли добычу к месту ее потребления в… полиэтиленовых пакетах. Особым навыком было умение наливать пиво в стаканы прямо из пакета через край — так, чтобы не пролить ни капли.
Пиво называлось «Жигулевское». Другого разливного тогда и не было. Разве что изредка попадался еще и «Ячменный колос»…
На фоне миллионного в те времена и практически безпивного Свердловска маленький северный город Магадан (в 1981 году в нем жили 130 тысяч человек) казался ячменно-солодовым Эльдорадо. Мало того, что по районам — через каждые 300–500 метров — были разбросаны пивные бочки, так еще в любом продуктовом магазине — причем совершенно свободно — на полках красовались как минимум четыре сорта бутылочного пива, включая один уникальный сорт под названием «Магаданское». Темное, почти дегтярного цвета, пахучее и с ароматом тайги. Я в те стартовые месяцы моей профессиональной карьеры строил из себя эдакого репортера с лондонской Флит-стрит, выискивая разные городские истории, которые просто выламывались из кондового языка и суровой тематики партийного издания с его передовицами про идеологическое обеспечение промывочного сезона и повышенные социалистические обязательства, которые навстречу очередному съезду КПСС приняли труженики «золотой» Колымы. Согласитесь, зарисовка то ли о цыгане, то ли о крымском татарине дяде Сене (Саиде), когда-то прибывшем в Магадан явно не по своему желанию, осевшему после отсидки здесь, а теперь на единственной в городе частной лошади оказывающего услуги по доставке из мебельного магазина диванов и трельяжей, не слишком, извините за такое слово, коррелируется с репортажами о перевыполнении плана вскрыши торфов и промывки драгоценного металла.
Как и другой мой текст — про единственного в столице Колымы голубятника, который возил своих птичек с материка в самолично оборудованном дипломате.
Или вот была еще практически баллада в прозе про городские часы, которые появились на башне, первоначально построенной в годы войны для наблюдения за возможным воздушным нападением японцев…
Безобразие! Тут население коммунизм строит, спешит успеть к обозначенным партией срокам, а Пономарев пишет о всякой малосущественной чуши, впав в мелкотемье и бытовуху!
Нет, коллеги в редакции так не думали — наоборот, они и открыто, и поймав меня в коридоре за пуговицу, хвалили и говорили добрые слова за человечинку в текстах. Но главный редактор газеты Николай Порфирьевич Манжурин по кличке «неистовый Порфирий» при каждом моем очередном предложении темы начинал нервно вздыхать. И я, начинающий карьерист и аппаратный интриган, изворотливый приспособленец и беспринципный писака, понял: нужно сделать так, чтобы и рыбку съесть, и на катере в бухте Нагаева покататься.
«А давайте я напишу репортаж с Магаданского пивоваренного завода! — предложил я Порфирьичу. Порфирьич просиял и, потряхивая своим партийным коком на только что уложенной голове, благословил меня на этот профессиональный подвиг, граничащий с самоотречением.
Магаданский пивоваренный располагался в старых, кирпичных, но покрытых облезлой штукатуркой корпусах. Воодушевленная приходом представителя прессы, директриса, блондинка лет сорока, тут же пригласила главного технолога. И уже вдвоем они стали рассказывать мне о достижениях предприятия и его истории.
История оказалась типовая: у маленькой и примитивной пивоварни, которую в Магадане создали с середине 30-х годов, чтобы снабжать хмельным напитком гулаговское руководство и вольно набранное население, началась новая и реальная жизнь в самом начале войны, когда на Колыму с очередным этапом прибыл бывший пивовар из только что ликвидированной автономной республики немцев Поволжья. Мне называли его фамилию, но я ее запамятовал. Допустим, Мюллер. Почему он оказался на чудной колымской планете, а не в Северном Казахстане, Сибири или на Приполярном Урале, куда из волжских степей отправили большинство его соплеменников, мне неизвестно. Возможно, чем-то провинился. А, может, просто руководство всемогущего Дальстроя заказало нужного специалиста. Так тогда бывало сплошь и рядом: «Ну не нравится мне пиво, которое варит этот Кондратюк! Хочу, чтобы было, как в Германии…». Так или иначе пивовар-немец не попал на общие работы — где надо кайлом махать или тачку катать, а занялся привычным делом, заложив в Магадане основы традиционного пивоварения.
Рассказавшие мне это директор и главный технолог под конец вдруг замахали руками: «Ой, а про это, наверное, нельзя?». Но я их заверил, что никому такую историческую байку распространять не буду. И слово сдержал. Рассказываю только сейчас, когда уже можно…
Не буду долго описывать, как взявшие меня в оборот две магаданские богини пивоварения подробно объясняли мне, как хранится, а потом проращивается солод, какой хмель лучше всего использовать, как варится сусло и чем темные сорта отличаются от светлых. Всю эту крайне полезную для читателей информацию я добросовестно занес в блокнот, чтобы потом изложить на страницах газеты.
Однако финал пивного апофеоза наступил, когда, взяв меня за руки, директриса и главный технолог повели меня в основное помещение. «Это лагерный подвал! — торжественно объявили они. — Здесь в танках пиво дозревает. В зависимости от сорта дозревает разное время». И добавили: «Хотите попробовать нефильтрованное?».
Еще бы я не хотел! Закавыка была только в том, что краников на огромных танках с доходящим до кондиции напитком не было. Точнее, краники имелись, но рукоятка на них отсутствовала. «Это для безопасности. Чтобы не случилось утечки. Ну и чтобы поменьше воровали — сами понимаете, народ у нас пьющий», — пояснили мои провожатые.
«А как же тогда…». — «Счас Вася придет и нацедит. Он тут старший», — успокоила меня директриса.
Вася оказался небритым мужиком лет пятидесяти — хотя кто там разберет его реальный образ? — в синем рабочем халате и сандалиях на босу ногу. От хранителя лагерного подвала исходил устойчивый пивной аромат в сложной смеси и непонятной пропорции сортов. Было ясно, что свой трудовой день он всегда начинал с детальной дегустации и определения степени дозрева продукции.
В руках у Васи имелись пассатижи и белая литровая пластмассовая кружка с нанесенной на ней размерной шкалой. «С чего начнем?» — спросил он меня и, не дожидаясь ответа, повернул пассатижами запорную шайбу на кране, врезанном в танк, на котором мелом была указана дата заливки и название — «Магаданское». В кружку, шипя и пенясь, потекла густая темная жидкость с ароматом тайги, брусничников и набегающей на берег морской волны.
За «Магаданским» из ставших доступными благодаря Васиному инструменту емкостей последовали «Рижское», «Невское», «Бархатное», еще что-то… «Это надо пить здесь и сразу, потому что нефильтрованное долго не хранится, а фильтрованное, к сожалению, теряет многое из вкуса и аромата», — уже не помню, кто из этой славной троицы продолжил курс молодого… пивца.
Не зря они старались! Мой репортаж был написан на одном дыхании — вернее, на одном глотке. Это было странное эпическо-камерное произведение, автора которого можно было заподозрить то ли в пивном алкоголизме, то ли в страстной пропаганде солодовой промышленности и пищевых вузов и техникумов, где готовят людей к великому поприщу. То ли и в том, и в другом, и в третьем. Назывался сей опус вполне пафосно — «Путь ячменного зерна» и изобиловал цитатами из баллад Роберта Бернса (перевод Самуила Маршака) и аллюзиями на популярную чешскую музыкальную мелодраму 1964 года «Старики на уборке хмеля». Одним словом, прочитаешь газету — и рука сразу тянется к кружке…
На следующий день мне позвонила сначала главный технолог, а потом директорша. Обе чуть ли не плакали от умиления. Сильно благодарили за такую оценку их труда, а директорша сообщила, что была утром на совещании в облисполкоме, где проводивший его зампред размахивал газетой и ставил пивзавод всем в пример: вот, дескать, как надо работать, товарищи!
Под конец директорша добавила: «Сергей, вы к нам обязательно приходите. Когда захотите. И друзей, если пожелаете, с собой захватывайте!».
Я, конечно, не злоупотреблял этим ангажементом, но иногда по настроению мы с моим другом Володей Суспицыным или еще с кем-нибудь забегали в лагерный подвал к неизменному Васе с пассатижами и большой белой кружкой, чтобы попить нефильтрованного.
А летом следующего года на производственную практику в Магадан прилетели наши факультетские друзья Сергей Нохрин, замечательный поэт и бард, и его будущая жена Анюта Мясникова. И я им устроил магаданский пивной тур, который начался с обыкновенной бочки на центральной площади города, продолжился в недавно открывшемся на окраине пивбаре, где к кружкам пенного подавали огромный поднос с только что сваренными крабами, а завершилось это путешествие в мир иллюзий в том самом лагерном подвале. И как вы думаете, где нашим друзьям больше всего понравилось?
Сергей ПОНОМАРЕВ
(Продолжение следует)
NB!
МЕЖДУ ТЕМ. Главред «НВ» стал одним из счастливчиков, получивших от автора публикуемых здесь историй – да еще с дарственной надписью! — книгу, под обложкой которой все они собраны. Остается добавить, что это далеко не первый случай, когда «Новый вторник» становится взлетной полосой для книг выходцев из «Комсомолки». До Сергея Пономарева такой же путь прошли Дмитрий Шеваров («Добрые лица. Книга портретов», 2010 г.), Павел Гутионтов («Каждый «Вторник» на том же месте», 2011 г.), Надежда Ажгихина («Междометия», 2013 г.), Сергей Благодаров («Записки инсультника», 2020 г.), а теперь и Сергей Пономарев. Кто следующий?
