На самом деле в названии персональной рубрики известного журналиста Сергея Пономарева редакция использовала его же собственный псевдоним (не путать с Аль Капоне). И хотя Сергей придумал его исключительно для «одноразового» использования, о чем читатель узнал из первой же истории (см. «НВ» за 21 января 2025 г.), мы на период выхода рубрики и с согласия автора «закрепили» за ним именно это прозвище.
Об авторе сообщаем следующее. После окончания журфака Уральского госуниверситета Сергей Пономарев успел поработать в целом ряде дальневосточных (магаданских, сахалинских, хабаровских) и московских печатных изданий, включая «Гудок», «Российскую газету», «Комсомольскую правду» и даже предшественника «НВ» — «Деловой вторник».
Кстати говоря, многим из российских коллег по перу Сергей известен не только как креативный редактор и остро пишущий журналист, но и как поэт-сатирик, автор редкого жанра фельетона в стихах. Остальные грани его способностей, в том числе стремление испытать на себе самые невероятные эмоции, вы сможете оценить сами, если станете регулярно читать его невыдуманные истории. Приятного вам чтения!
(Продолжение. Начало в «НВ» №01)
Миссия на «Хиросиме»
Муж моей двоюродной (по матери) сестры Люси, то есть двоюродный зять, Борис Головин срочную служил на Северном флоте. Было это в самом начале 60-х, а тогда, если кто не знает, на флот призывали на четыре года. Боря был подводником, причем на атомной подводной лодке. Да не на простой, а на знаменитой К-19 — самом первом советском атомном ракетоносце проекта 658, который за многочисленные аварии и ЧП получил у моряков прозвище «Хиросима».
Наверное, многие видели зарубежную кинодраму «К-19: создатель вдов» — именно так в оригинале назывался этот фильм, снятый в 2002 году. В нем достаточно подробно и в целом достоверно, хотя, конечно, и не без доли «клюквы», излагается история, которая случилась в ночь с 3 на 4 июля 1961 года, когда при возвращении на базу с учений «Полярный круг» примерно в 70 милях от норвежского острова Ян-Майнен во время перехода произошла авария атомного реактора правого борта.
Некоторые моряки, склонные к мистицизму, вспоминают плохой знак, случившийся, когда К-19 спускали на воду: во время торжественной церемонии бутылка шампанского, брошенная рукой одного из офицеров, скользнув по обрезиненному корпусу, не разбилась. Но дело, скорей всего, в другом: и конструкторы, и судостроители, и сами подводники шли неведомым путем, многое приходилось делать методом проб и ошибок. Кровавых и смертельных ошибок…
Представляю, что спустя много лет вспоминал Боря об этой своей субмарине. Вот повезло — так повезло! Но думал он так или по-другому, не знаю. И спросить его уже не могу — Боря Головин ушел в глубины вечности и времени.
А я помню его молодым и улыбчивым 30-летним парнем с фигурой атлета, который крутил «солнышко» на турнике, смеялся и шутил. Он сам отлично танцевал и водил обеих своих дочек, моих племяшек, на бальные танцы в заводском Дворце культуры. Я воспринимал его — несмотря на почти двадцатилетнюю разницу в возрасте — как просто старшего друга.
Но про свою флотскую службу он никогда не рассказывал, закованный в цепи строгих подписок о неразглашении. Но подробности одной истории — реальной и удивительной одновременно — мне удалось реконструировать, в том числе из обрывков наших разговоров и появившейся в открытом доступе информации. А еще — документов, которые мне прислала вдова Головина, моя двоюродная сестра Люся.
Когда Борю в 19 лет призвали в армию, то отправили в 54-й учебный отряд Северного флота (в/ч 59075). «Учебка» находилась в Северодвинске, совсем рядышком с заводом, стапели которого год назад покинула К-19, а теперь атомная субмарина, пройдя государственные ходовые испытания и войдя в состав 206-й Отдельной бригады подводных лодок Северного флота, двигалась, преодолевая льды, к месту постоянного базирования в губе Малая Лопатка, что примерно в 60 км по прямой от Мурманска.
Понятно, что в северодвинской «учебке» спешно готовили спецов для первого экипажа К-19, куда Борю и зачислили. Причем на особо ответственное место: его должность называлась «старший инструктор-оператор команды подготовки и пуска БЧ-2». Видимо, его отобрали потому, что он прошел все проверки по линии КГБ: здоровье отличное, происхождение подходящее: отец — горноспасатель, мать — домохозяйка, сам до призыва девять месяцев проработал токарем, то есть из рабочего класса получается. И главное — образование 10 классов. Не семь и не восемь, что было обычным в то время, а школу полностью закончил с хорошими отметками!
Поясню для непонимающих: БЧ-2 — это та боевая часть атомной субмарины, которая обеспечивает запуск ядерных ракет. Люди там нужны грамотные. Наша К-19 ведь и строилась как ответный аналог первому американскому атомному подводному ракетоносцу «Джордж Вашингтон».
Тогда, в середине июня 1961 года, К-19 готовилась выйти в первый дальний поход для участия в военно-морских учениях «Полярный круг». Основная часть экипажа была на месте, а оставшихся подводников ждали со дня на день из «учебки». А дальше случилась цепь непонятных совпадений. Из Северодвинска до Мурманска небольшая группа недостающих добиралась поездом в товарных вагонах-«скотовозах». Ехали долго. Там загрузились в ржавый слабосильный пароходик с романтическим названием «Санта-Мария», но на выходе из Кольского залива это пассажирское корыто попало в сильный шторм. А когда Боря со своими товарищами добрался наконец до базы в Малой Лопатке, то узнал: они опоздали — поступил приказ о срочном выходе К-19 в море, на учения.
— Выходит, вас спасла непогода? — говорил я ему.
— Получается, так, — отвечал Боря. — Нас на базе офицеры называли счастливчиками. Потому что как раз тогда, когда лодка возвращалась с учений, и произошла авария на реакторе. Шесть человек получили большие дозы и умерли почти сразу. Еще двое скончались от лучевой болезни через какое-то время. Нам об этом не сообщили. Не хотели панику поднимать. Но ребята-то из экипажа и весь поселок знали…
На этом история «Хиросимы» только начиналась. Заглядывая в прошлое и зная продолжение, могу судить об этом объективно. Команду с АПЛ после инцидента с реактором эвакуировали, а саму лодку поначалу хотели затопить. Однако выяснилось, что угрозы повторной аварии нет, и потому К-19 притащили на буксире на базу. Лодка сильно фонила, и выжившим и опоздавшим в тот рейс предстояло ее очистить.
— И что вы делали?
— Команда последовала — абсолютно все протереть ветошью, смоченной в специальном растворе. Но перед этим нужно было выгрузить всё радиационно-загрязненное — продукты и боеприпасы, топливо из ракет. Вручную мы проводили демонтаж оборудования и полную дезактивацию.
— Долго это продолжалось?
— Примерно полгода. А в середине 1961-го лодку отбуксировали в Северодвинск на капитальный ремонт. — И какую же дозу за это время ты хватанул?
— А я даже не знаю. Индивидуальные дозиметры у нас были, но без цифровой шкалы. На выходе мы сдавали их дозиметристам, те расшифровывали данные, но нам не сообщали…
Для меня всегда оставалось загадкой, а чем же экипаж АПЛ был занят, пока лодка оставалась на северодвинском заводе, ведь вновь К-19 спустили на воду только в октябре 1963-го. Неужто сто с лишним человек бездельничали и больше полутора лет дурака гоняли? Парадокс истории в том, что, ликвидировав последствия атомной катастрофы на борту, подводники «Хиросимы» едва не начали ядерную войну. О знаменитом «карибском кризисе» 1962 года, когда из-за развернутых на Кубе советских ракет до прямого столкновения СССР и США оставались буквально минуты, знаете? Скорее всего, слышали. Но куда меньше известно, что тогда же в конфликте участвовали и дизельные подводные лодки Северного флота, оснащенные атомным оружием. 1 октября 1962 года из губы Сайда на Кольском полуострове к берегам Кубы отправились четыре дизельные подводные лодки Северного флота СССР, каждая из которых несла по одной атомной торпеде мощностью 20 килотонн. Экипажи Б-4 (командир Р. Кетов), Б-36 (А. Дубивко), Б-59 (В. Савицкий) и Б-130 (Н. Шумков) были пополнены «простаивающей» в это время командой К-19, а командовал бригадой получивший повышение бывший старпом АПЛ Василий Архипов. О секретности операции «Кама» говорит хотя бы тот факт, что капитаны вскрыли специальные командирские пакеты и узнали о маршруте движения лишь после выхода из территориальных вод СССР. — А сами мы о цели похода не догадывались вплоть до последнего момента, — вспоминал Боря. — И лишь когда выдали тропическую форму, нам шепнули: «Идем на Кубу»…
На какой из четырех дизельных подлодок он оказался, я точно не знаю. Сам Борис о том дальнем походе особо не распространялся. Известно только, что отвечал он за ту самую ядерную торпеду, а экспедиция оказалась, мягко говоря, тяжелой. Нашим тихоходным и слабосильным дизельным субмаринам из серии «Буков» противостояли более 180 американских судов и почти 200 самолетов ПВО, отряженных для блокады острова. На подлодки сбрасывали учебные глубинные бомбы и буи и передавали приказ на немедленное всплытие. В совершенно не приспособленных для экваториальных условий подлодках температура в отсеках достигала +60 градусов по Цельсию, а влажность — 100 процентов. Игра в «кошки-мышки» продолжалась почти три месяца, пока не поступил приказ вернуться на базу…
— Нет, уж лучше на атомном флоте, — говорил Боря.
Сергей ПОНОМАРЕВ
(Продолжение следует)
NB!
Кстати говоря. Именно название публикуемой сегодня главы Сергей Пономарев выбрал общим заголовком всей своей книги, вышедшей недавно в издательстве «Наш мир» в жанре, определить который затрудняется даже сам автор. Это то ли мемуары репортера, то ли документальная проза, то ли еще что-то. Главное же, пожалуй, в том, что это совершенно реальные истории из бурной профессиональной, и не только, жизни журналиста. Необычные, забавные, иногда комичные. «В общем, это некий личный взгляд на прошлое, недавнее и уже покрывшееся мхами и лишайниками времени, этакий срез саперной лопаткой уходящей (или уже ушедшей?) эпохи», — приходит к выводу сам Сергей Пономарев. А прочитать все эти истории, собранные под твердой книжной обложкой, вы сможете, если сделаете соответствующий заказ через Авито.
