На самом деле в названии персональной рубрики известного журналиста Сергея Пономарева редакция использовала его же собственный псевдоним (не путать с Аль Капоне). И хотя Сергей придумал его исключительно для «одноразового» использования, о чем читатель узнал из первой же истории (см. «НВ» за 21 января 2025 г.), мы на период выхода рубрики и с согласия автора «закрепили» за ним именно это прозвище.
Об авторе сообщаем следующее. После окончания журфака Уральского госуниверситета Сергей Пономарев успел поработать в целом ряде дальневосточных (магаданских, сахалинских, хабаровских) и московских печатных изданий, включая «Гудок», «Российскую газету», «Комсомольскую правду» и даже предшественника «НВ» — «Деловой вторник».
Кстати говоря, многим из российских коллег по перу Сергей известен не только как креативный редактор и остро пишущий журналист, но и как поэт-сатирик, автор редкого жанра фельетона в стихах. Остальные грани его способностей, в том числе стремление испытать на себе самые невероятные эмоции, вы сможете оценить сами, если станете регулярно читать его невыдуманные истории. Приятного вам чтения!
(Продолжение. Начало в «НВ» №01)
Мертвая живая вода
В маленькой районной гостинице поселка Усть-Омчуг на Колыме, куда я заехал в теплый декабрьский вечер 1982 года (за бортом было всего-то минус 35 по Цельсию, хотя еще пару дней назад даже спирт в термометрах замерзал, добежав до отметки -54°), царила особая атмосфера. Атмосфера большого мужского праздника, который бывает только на Крайнем Севере при встрече близких людей, еще вчера не знавших друг друга.
Усть-Омчугский отель представлял из себя длинный и приземистый двухэтажный барак с пятнами осыпавшейся штукатурки, деревянными перекрытиями и такими же лестницами. Его построили умелыми руками зеки в далекие 30-е, и этот отель пережил эпоху Дальстроя и хрущевской «оттепели», хотя в этих местах понятие «оттепель» весьма относительно, и смело выползал из подтаявшей вечной мерзлоты и тихого времени застоя в эпоху больших потрясений.
Меньше месяца назад новым генсеком стал Юрий Владимирович Андропов, который вполне логично объявил о борьбе за укрепление трудовой дисциплины и понизил цены на водку. А в усть-омчугской гостинице собрались с окрестных приисков, рудников и старательских артелей мужики, призванные на недельные военные сборы. Горные мастера, маркшейдеры, машинисты буровых станков, взрывники, бульдозеристы, матросы драги и прочие операторы промывочных приборов. Я-то свои сборы прошел еще по весне в Благовещенске в Дальневосточном общевойсковом командном училище имени Маршала Советского Союза К.К. Рокоссовского, поэтому попал в знакомую обстановку.
Гостиница, битком набитая постояльцами — в четырехместных номерах дополнительно поставили еще столько же кроватей, кровати были и в коридоре и потому пробираться к «удобствам» в единственное на этаже место общего пользования на два очка приходилось, протискиваясь между панцирной сеткой и стенкой, а там еще постоять, дожидаясь своей очереди на «оправку», — так вот, гостиница гудела, как два паровоза, несущиеся навстречу друг другу по одному пути. Не знаю, как насчет овладения военным делом, но прибывшие в райцентр с горняцких полигонов и из проходческих штреков золотодобытчики буквально за один день сделали месячный план всех поселковых магазинов. Потому что что? Правильно! Как мог бы говорить герой популярной советской комедии: «Горняк — это аттракцион! Это имя! Афиша, публика, касса!».
Вообще-то я приехал в Усть-Омчуг в служебную командировку на Тенькинский ГОК как журналист областной газеты «Магаданская правда». Задание было самым обычным: осветить, как идет подготовка к промывочному сезону. Но какая, скажите, работа и репортаж о вскрытии торфов и их перемещении за контуры полигонов, когда наливают постоянно и много? И я закономерно погрузился в эту бездну. И эти воды объяли меня и понесли вперед в неведомую абстинентную даль.
В номере, куда журналиста из «Магаданки» засунули по редакционной брони (при этом дежурная очень сильно извинялась: ну вы нас простите, но, сами видите, мест нет совершенно), я был восьмым. Кроме трех горняков с прииска имени Гастелло, маркшейдера рудника Омчак и бульдозериста из поселка имени Матросова, прибывших по воле райвоенкомата, здесь жил еще один очень интересный персонаж.
Рудольф Моисеевич был высоким, худым мужиком слегка за пятьдесят, с большими залысиными и длинным семитским носом, грудь его, заросшая густым седым волосом, напоминала тропический лес, руки бугрились мышцами с синими каналами вен, и в целом он напоминал большого добродушного орангутана.
Рудольф Моисеевич работал паталогоанатомом в районной больнице. В гостинице он жил уже третий месяц, дожидаясь, когда достроят дом, в котором ему обещали квартиру.
Пил Рудольф Моисеевич наравне со всеми, не пьянея. Лишь еще больше темнели его глаза, и в них загорался какой-то адский огонек. По утрам, собираясь на работу, вместо завтрака он наливал себе стакан водки, со смаком выцеживал его и аккуратно занюхивал результат кусочком белого хлеба. Как я понял, кровь его как минимум наполовину состояла из ингредиента с формулой C2H6O, то есть этанола. Как говорят в народе, Моисеич постоянно пребывал «на кочерге», что, впрочем, ничуть ему не мешало. Специалист он был отличный.
Такая жизнь с постоянным уходом в мир иллюзий продолжалась у нас дня три. Пока не пришла беда откуда не ждали. Гонец, посланный в магаз, вернулся ни с чем. При том, что он обошел все лавки в поселке, где торговали живой водой.
Источник счастья иссяк. Был высушен до дна. Заложники военкомата выпили всё. Ну и местные жители не подкачали. Выпили даже вьетнамскую рисовую водку «Луа мой». Кубинский ром «Негро». Коньячный пунш, который годами пылился на полке и в подсобке. Коньяк выпили еще раньше.
Следующий завоз товара по строгому советскому графику был только на следующей неделе. Ка-та-стро-фа!
Из разных уголков отеля доносились крики, мат и тихое поскуливание, переходящее в рык и лай. Как жить, если до конца военного обучения еще целых четыре дня?! Попытки выяснить, может, кто из местных самогоном торгует, тоже ни к чему не привели.
Если б не Рудольф Моисеевич, дело точно бы закончилось военным бунтом, во всяком случае в нашем отдельно взятом номере. Но паталогоанатом, пребывавший в законном отгуле, не сплоховал. «Пойду-ка я на работу схожу, может, кого привезли», — сказал он загадочную фразу, надевая овчинный полушубок, натягивая на лысую голову собачью шапку и впихивая ноги в огромные унты 47 размера.
Это потом, уже вечером, я узнал, что на одно полноценное вскрытие по утвержденным Минздравом СССР нормативам полагалось поллитра спирта. Нам, если так можно выразиться, повезло: в этот день в морг привезли двоих. Так что Моисеич вернулся с литром, а это, если правильно разбавить, четыре полноценных поллитровки (пусть вас не смущает такая странная арифметика, которая на самом деле высшая математика).
«А разве так можно? — по первости смущаясь, спросил я паталогоанатома. — Как вы при вскрытии без спирта обходитесь?».
«Покойникам какая разница? — удивился моей наивности Моисеич. — А я ваткой руки протер, потом физраствором сполоснул — и все дела».
Возможно, за давностью лет я что-то упустил в санитарно-гигиенической процедуре паталогоанатома, но факт остается фактом: мертвая вода, так сказать, сильно оживила атмосферу в нашем отсеке. При этом попытки жильцов из других номеров присоединиться пресекались Рудольфом Моисеевичем на корню: «Самим мало!». Что, как я подозреваю, привело в отеле к некоторому, хотя и временному росту антисемитизма. Почему временному? Потому что измученные чаем постояльцы на следующий день нашли все-таки местную жительницу, торговавшую из-под полы крепкими спиртосодержащими напитками собственного выгона.
Утром в пятницу на перевале Гаврюшка слетела прямо в обрыв вахтовка со старателями. Такое на Колыме в те годы было нередким — не случайно вдоль всей полуторатысячекилометровой трассы стоят памятники водителям на местах смертельных аварий. Моисеич пришел с работы с трехлитровой банкой спирта. Задумчивый. «Казалось бы, всякого я насмотрелся, но тут и мне не по себе. Молодые ведь ребята, — сказал он, обращаясь ко всем и ни к кому, — Что ж, помянем».
И мы помянули…
На следующий день военные сборы закончились, и весь народ разъезжался по домам. Поехал и я. По приискам и старательским артелям. Все-таки редакционное задание надо было выполнять. Читателям газеты ведь было очень интересно узнать, что там происходит с вскрышей торфов и как их убирают за контуры полигонов…
Сергей ПОНОМАРЕВ
(Продолжение следует)
