На самом деле в названии персональной рубрики известного журналиста Сергея Пономарева редакция использовала его же собственный псевдоним (не путать с Аль Капоне). И хотя Сергей придумал его исключительно для «одноразового» использования, о чем читатель узнал из первой же истории (см. «НВ» за 21 января 2025 г.), мы на период выхода рубрики и с согласия автора «закрепили» за ним именно это прозвище.
Об авторе сообщаем следующее. После окончания журфака Уральского госуниверситета Сергей Пономарев успел поработать в целом ряде дальневосточных (магаданских, сахалинских, хабаровских) и московских печатных изданий, включая «Гудок», «Российскую газету», «Комсомольскую правду» и даже предшественника «НВ» — «Деловой вторник».
Кстати говоря, многим из российских коллег по перу Сергей известен не только как креативный редактор и остро пишущий журналист, но и как поэт-сатирик, автор редкого жанра фельетона в стихах. Остальные грани его способностей, в том числе стремление испытать на себе самые невероятные эмоции, вы сможете оценить сами, если станете регулярно читать его невыдуманные истории. Приятного вам чтения!
(Продолжение. Начало в «НВ» №01)
Лектор общества «Знание»
Ранней весной 1982 года — тогда я трудился корреспондентом в областной газете «Магаданская правда» — меня призвали на военную переподготовку. В армии я никогда не служил, если не считать военную кафедру в университете и трехмесячные учебные сборы. Но деваться было некуда. Зря я, выходит, ликовал пару месяцев назад, когда в Магадане и области гребли всех запасников под гребенку, а я кочевал где-то на Чукотке и под этот гребень не попал.
«А ты не сильно-то радуйся, что тогда увильнул от выполнения долга перед Родиной, — сказал мне городской военком, вручая повестку. — Поедешь на переподготовку в Благовещенск. На два с половиной месяца. Шагом, марш!».
Наша магаданская команда состояла из трех человек. Кроме меня, в нее входили журналист с областного радио Витя Зиновьев, мой однокашник по УрГУ, и 30-летний юрист Юра (фамилию не помню), составлявший абзацы и параграфы в юротделе обладминистрации.
Путь нам предстоял неблизкий: три часа самолетом до Хабаровска, а оттуда еще сутки до Благовещенска, где запасников уже с нетерпением ждали в Дальневосточном высшем общевойсковом командном училище (ДВОКУ) имени Маршала Советского Союза К.К. Рокоссовского, но не сказать, чтобы сильно радовались.
Разместили в отдельно стоящей двухэтажной казарме, где обычно располагался батальон обслуживания. Сборный отряд «партизан» выглядел живописно и устрашающе — в галифе и гимнастерках времен манчжурской операции 1945 года и в кирзачах той же эпохи.
Личный состав нашего временного подразделения оказался очень разношерстным. От пожилого с большой проплешиной ученого-океанолога из Петропавловска-Камчатского — по званию капитана — до младших лейтенантов, скотоводов из Бурятии: им первое офицерское звание присвоили, видимо, после сельхозтехникума.
Пожилой полковник, дожидавшийся ухода на пенсию, а пока назначенный старшим над этим устрашающим воинством, глянув на него, сказал: «Нда-а, буряты — веселые ребяты… Давайте, договоримся: делайте, что хотите, но чтобы тихо было. Можете не ходить на занятия. Ночуйте в казарме или в городе, одиноких баб много. Меня это не касается. Никаких поверок и проверок не будет. Главное, чтобы меня начальство не трогало».
Подобный распорядок дня нашу магаданскую троицу вполне устраивал. Ни одно занятие мы не посетили. Вообще ни одно!
С утра мы перелезали через кирпичный забор за нашей казармой и шли пить пиво в подтрибунное кафе стоявшего по соседству стадиона.
Потом смотрели киношку в местном кинотеатре «Октябрь». Потом просто слонялись по городу, заглядываясь на стайки девчонок.
Благовещенск в то время был странным поселением. Единственным в своем роде областным центром. На другом берегу Амура дремал враждебный, как тогда считалось, китайский городок Хэйхе. Поэтому Благовещенск был максимально милитаризован и население его, соответственно, составлял главным образом мужской пол. Чтобы хоть как-то сбалансировать такой явный гендерный крен, способный утащить демографию на дно, как получившую пробоину баржу, советские власти построили в Благовещенске камвольный комбинат — хлопок для него везли через всю страну аж из Средней Азии, и открыли учебные заведения преимущественно женского профиля — пединститут и педучилище, финансово-бухгалтерский техникум и училище культуры с отделениями хорового и народного пения, хореографии и массовых праздников. Ну чтобы у курсантов и солдатиков был выбор невест на все вкусы…
Одного только не учли: что девчонки — вот они, вольные. А мужики-то все за забором, и в увольнительную их не пускают. Поэтому по вечерам набережную и центральную улицу города заполняли гомонящие женские толпы, среди которых лишь изредка мелькали одинокие мужские фигуры.
Впрочем, мы в этом цветнике спросом не пользовались. В мешковатой и потертой форме, уже в возрасте, небритые, да еще и с запашком.
Хотя насчет запашка… Взятые с собой из Магадана деньги таяли, как весенние благовещенские сугробы. Слать же телеграммы женам с просьбами подкинуть червонец не хотелось. Ведь запросто можно было нарваться на ответный вопрос: а тебе зачем, ты же там на полном гособеспечении…
Нет, это был не выход!
И тогда филолог Витя Зиновьев сказал: «А давайте мы будем лекции по линии общества «Знание» читать! У меня есть одна утвержденная, я с собой захватил. И удостоверение от магаданского отделения тоже взял».
Мы с Юрой поначалу засомневались: ну ладно, ты будешь лекцию читать, а мы-то что делать будем?
Витя успокоил: «Так даже лучше. Солидней. За мной — теоретическая и биографическая часть, а вы осуществите литературную мелодекламацию. Это для иллюстрации биографии».
И мы, конечно же, согласились. Особенно когда услышали про единую ставку оплаты лектора уровня «областной город», действующую в обществе «Знание», — 2 рубля 50 копеек за доклад продолжительностью 45 минут.
Местное отделение общества «Знание» располагалось в старом купеческом особняке на одной из центральных улиц города. Туда мы и нагрянули с присказкой «вы — купец, а у нас есть товар, готовы вам его продать». Купец, точнее, купчиха, женщина на последнем излете половой активности, нам очень обрадовалась.
Да и как ей было не обрадоваться? У функционерки общества «Знание» горел квартальный план по количеству лекций. Да и тема, которую предложил Витя, располагала. Лекция называлась «Жизнь и творчество героического татарского поэта Мусы Джалиля». Интернационально. Патриотично. Литературно. И главное — идеологически выверенно. Словом, контору общества «Знание» мы покидали с кучей путевок у горячего Витиного сердца.
Свой лекционный чес размером с академический час мы начали, как водится, с камвольного комбината (забегая вперед, скажу, что потом мы еще не раз возвращались на это славное предприятие — в разные цеха и смены). Процесс проходил так: в обеденный перерыв в красный уголок добровольно-принудительно собиралось человек по 15. Витя с гордым профилем делал вступление и пересказывал биографию татарского мальчика Мусы. Тут в дело вступал я и зачитывал одно стихотворение из книжки «Костер над обрывом» — ее Витя, как предчувствовал, тоже привез с собой. Далее лектор рассказывал об ужасных условиях плена в Моабите, в котором находился поэт Муса Джалиль, и в красках описывал его подвиг. Юра по той же книжке зачитывал еще одно стихотворение. На этом лекция заканчивалась. В день мы обычно читали по две лекции, чтобы до конца рабочего времени успеть за гонораром в общество «Знание», где счастливая руководительница организации вытаскивала из железного ящика голубую купюру со Спасской башней Кремля на лицевой стороне. «Пятерки» нам как раз хватало на поллитровку «андроповки», 300 грамм развесной соленой кильки и половинку кирпичика черного хлеба, которые мы и потребляли прямо в казарме.
Но наши аппетиты росли с каждым днем. И тогда Юра предложил читать лекции не втроем, а разделиться и ходить по одному в три разных места. Таким образом наша лекционная эпопея вышла на новый уровень.
Все шло своим чередом. Наше благосостояние росло. В меню вечерних застолий стали появляться свежие яблоки, а однажды вместо дешевой водки мы позволили себе бутылку дагестанского коньяка.
Чуть не прокололся я только однажды, когда вещал перед группой курсантов речного училища и один из будущих покорителей водных просторов Амура и Уссури — как позже выяснилось, его родители недавно переехали в Благовещенск из Елабуги — вдруг зачитал четверостишие Мусы Джалиля на языке оригинала и что-то спросил у меня по-татарски. Хорошо, что я вспомнил единственную фразу из детства в своем интернациональном уралмашевском дворе: «Мин татарща анламыйм» («я не понимаю по-татарски»).
Эх, жаль, что срок военной переподготовки истек неожиданно быстро. Еще бы пару месяцев — и мы бы охватили своим лекционным обслуживанием весь город и его окрестности. И еще бы вывели Амурское областное отделение Всесоюзного общества «Знание» в передовики среди всех региональных подразделений этой организации.
Но не судьба.
Кстати, отголоски моей военной переподготовки в Благовещенске догнали меня спустя много-много лет. Уже в Москве, когда я пошел становиться на учет в райвоенкомате. Повертев мой военный билет офицера запаса и сверив его с какими-то данными, дама из учетного стола строго заметила: «У вас тут неточности. Вы проходили сборы в Благовещенске и вам по их итогам присвоили очередное звание. Теперь вы старший лейтенант».
Что ж, я считаю заслуженно.
Снимков из жизни в Благовещенске той поры у меня не сохранилось, да их вроде бы и не было, поэтому размещаю кадр из летних военных лагерей.
Сергей ПОНОМАРЕВ
(Окончание следует)
